Рекламный баннер 728x90px center-top
По итогам 2025 года Людмила Вениаминовна Радаева удостоена звания «Лучший социальный работник Кинельского района».
08:39
29.04.2026 16+
По итогам 2025 года Людмила Вениаминовна Радаева удостоена звания «Лучший социальный работник Кинельского района».
«Когда Татьяна Семёнова предложила мне в 2008 году устроиться к ним в отделение социального обслуживания, согласилась с лёгкостью, — вспоминает Людмила Вениаминовна. — У меня ведь медицинское образование, опыт работы в детском саду, и это, конечно, придавало уверенности. Не зря говорят: что старый — что малый, я сразу нашла подход к бабушкам и дедушкам. К тому же многие знали моих родителей, помнили меня ещё ребёнком. Так что, в плане общения никаких проблем никогда не возникало. Между нами полное доверие было. Благодаря этому я и смогла остаться на этой работе. Дело в том, что, когда только устроилась, у меня внук родился. Через месяц сноха заболела — мастит, температура под 40. Оставить малыша не с кем, пришлось однажды с собой его взять, ведь не пойти к подопечным я не могла. Пришла к одной бабушке, переделала у неё все дела, а она и говорит: «Пусть ребёнок у меня побудет, тебе ведь к другим идти надо». Оставила им бутылочку со смесью и побежала. Вернулась, а она мне: «Ой, поели, спим!» Пошла к следующей бабушке. Вернувшись, услышала: «У нас всё хорошо. Иди, мы не держим тебя». Всех обойдя, пришла за внуком, а она говорит: «Если что, ты приноси ещё. Мне в радость понянчить». Та бабушка учителем работала, книжек у неё много было. Вот они их и читали, когда внук подрос. Он любил к ней ходить. И она скучала очень о нём, ждала его.
В самом начале работы выдержала я первое испытание на профессионализм. Пришла к бабушке, стучусь, она не отвечает, но какие-то звуки доносятся из дома. Позвонила сыну, с его разрешения взломали дверь. Оказалось, у бабушки инсульт. Вызвала «скорую». Пока ждали, перенесла её с пола на диван, вымыла, переодела. Сын после этого к ней переехал, чтобы ухаживать. Вместе мы всё-таки поставили её на ноги. Я массаж делала, с помощью своих дочери и сына поднимала её, на ходунках водила. Благодаря такому уходу она ещё год прожила, до 96 лет.
В 2009 году мои профессиональные знания и умения пополнились — мы прошли курсы по основам медпомощи в социальной службе и основам сестринского дела. А когда ввели услугу «Кратковременный присмотр за детьми-инвалидами», — в числе других соцработников получила диплом педагога-психолога.
Когда устроилась, мне 39 лет было. Сил и энергии — хоть отбавляй, поэтому, что ни попросят подопечные, всё делала и по дому, и на огороде, и снег чистила. Работы много, но физический труд меня не страшит. Мой участок в частном секторе, поэтому огородные дела от посадки до уборки — мои, в том числе и картошка. Семья, конечно, помогает во всём.
В те годы на обслуживании не было лежачих, умирали на своих ногах. Когда первая из моих подопечных умерла, я на выходном была. Её сын пришёл, спрашивает: «Ты не знаешь, где у неё деньги?» «Знаю», — говорю. Объяснила, где они лежат. Такое часто бывало. Соцработник — главное доверенное лицо. Мы ведь со своими подопечными и в горе, и в радости. Дети редко приезжают, а мы всегда рядом. Никогда не забуду такой случай. Я ушла в отпуск. За одной моей бабушкой приехала ухаживать дочь, а она мне чуть не каждый день звонит: «Когда же ты вернёшься?» Объясняю ей, что мы на море, что через две недели приедем и я сразу приду. Когда встретились, обняла меня: «Слава Богу — дождалась. Думала, умру и не увижу тебя». Только вышла из отпуска, она умерла…
За эти годы разные подопечные у меня были. Вредных, капризных я выбрасываю из памяти. А вот хороших, добродушных и весёлых с удовольствием вспоминаю. Таких, конечно, больше. Вот, бывало, на праздник стол сообща накроют, звонят мне: «Ждём». Приду, посижу с ними, уйду работать. Через какое-то время опять звонок: «Возвращайся. Мы тут песни поём». А мне так нравится, как они поют! Песни красивые, старинные. Моя свекровь с сёстрами на три голоса поют, вот я и прошу своих бабушек написать те песни для неё.
Так до ковида было. После него люди другими стали. Сроду не закрывался никто, а теперь все — на ключ. Придёшь, — не достучишься.
Сейчас вот, оглядываясь назад, понимаю, что главное в нашей работе — борьба за жизнь и здоровье наших подопечных. Бывает, боремся в одиночку. Их родственники или мало, или совсем не принимают в этом участия. После инсульта одну мою подопечную внучки забрали в Самару, сняли ей там квартиру, за которую она платила сама. Пенсии не хватало, привезли её назад, в Комсомольский. Попросили меня два раза к ней ходить, но деньги за это у неё брать. А их ведь и не оставалось совсем. Утром я готовила у неё, кормила. А вечером приносила ей то, что готовила для своей семьи. Одно блюдо она два раза отказывалась есть. Долго я удерживала её от того, чтобы слечь. Поднимала, на ходунках заставляла ходить, хоть она и сердилась, ворчала. Бабушка грузная, тяжёлая. Помучалась с ней. Потом трофические язвы у неё на ногах открылись. Приехал хирург, выписал мази, а они не помогают. Нашла я в интернете рецепт: прополис, мёд и сливочное масло. Купила всё, приготовила. Стала мазать — помогло. Тот врач потом очень удивился, попросил у меня этот рецепт. Окрепла бабушка, начала вставать. Но тут онкологию у неё обнаружили. Её победить не удалось. Когда умерла, внучки приехали только на следующий день. Забрали бабушку, чтобы похоронить там, где оба её сына похоронены. Уходя, бросили мне небрежно: «Спасибо». Я не в обиде — молодые они просто.
Страшно это, когда старость и тяжёлая болезнь застают человека в одиночестве, когда помочь ему, кроме соцработника, некому. Так произошло с одним моим подопечным. После развода переехал он из Самары в Комсомольский. Горевал очень, заедал свою боль. Набрал больше ста килограммов. Как следствие — инсульт. Из больницы отправили его домой умирать, сказав, что ничем помочь нельзя. Дочь — в Москве, сын — на Бали. Ухаживали мы, соцработники. Он часто падал, а был такой тяжёлый, что поднимали мы его в несколько рук. Бывало, и среди ночи его соседка звонила мне: опять упал. Мы с заведующей приедем, подложим под него одеяла, фуфайки, укроем, а утром зовём кого-нибудь на помощь, чтобы перенести его на диван. Благодаря нашему уходу он ещё два года прожил.
Бывает, что пожилые люди, особенно приезжие, отказываются от помощи соцработника, хотя она им крайне необходима. Родственники обращаются к нам, просят что-нибудь придумать. И вот мы с Екатериной Александровной, нашей заведующей, поначалу ходили к одному дедушке, который после перелома ноги не вставал совсем, назвавшись медсёстрами. Потом я одна стала ходить, ухаживала за ним. И всегда он встречал меня с улыбкой, радовался искренне. Месяца через два спрашивает: «Люда, ты ведь не медсестра?» «Нет», — говорю. «Ну и ладно, — отвечает, — главное, человек ты хороший. Спасибо тебе за всё».
За эти 18 лет столько судеб, столько характеров повидала, что, если всё вспомнить и записать, солидный том получится. Будут в нём и страницы, читать которые стану без удовольствия, но и без обиды. На них — рассказ о подопечной, которая почти всегда встречала меня истериками: слёзы — фонтаном, крик — до потолка. Это она в очередной раз обиделась на кого-то. А соцработник — обязательный зритель её «страданий». Общалась только в приказном тоне: принеси! прополи! приготовь! Я спокойно это воспринимала. Когда у той бабушки инсульт случился, сестра приехала ухаживать. И однажды призналась: «Я больше не могу с ней. Как ты терпела её столько лет?» Она ведь продолжала истерить и капризничать, характер-то куда денешь.
Я вот и начинающим соцработникам говорю, что на подопечных ни в коем случае нельзя обижаться и злиться. Злость убивает, разрушает здоровье. Ну что на них злиться? В старости они и сами себе не рады, физическая боль делает их раздражительными, срываются порой. На кого? На соцработника, который чаще всего рядом. На это не надо обращать внимания, близко к сердцу принимать. Нужно, как в той присказке народной: «Я зла не помню, поэтому записываю, а записи потеряла где-то». Я по этому правилу и живу, и работаю. Так и проще, и легче».
«Когда Татьяна Семёнова предложила мне в 2008 году устроиться к ним в отделение социального обслуживания, согласилась с лёгкостью, — вспоминает Людмила Вениаминовна. — У меня ведь медицинское образование, опыт работы в детском саду, и это, конечно, придавало уверенности. Не зря говорят: что старый — что малый, я сразу нашла подход к бабушкам и дедушкам. К тому же многие знали моих родителей, помнили меня ещё ребёнком. Так что, в плане общения никаких проблем никогда не возникало. Между нами полное доверие было. Благодаря этому я и смогла остаться на этой работе. Дело в том, что, когда только устроилась, у меня внук родился. Через месяц сноха заболела — мастит, температура под 40. Оставить малыша не с кем, пришлось однажды с собой его взять, ведь не пойти к подопечным я не могла. Пришла к одной бабушке, переделала у неё все дела, а она и говорит: «Пусть ребёнок у меня побудет, тебе ведь к другим идти надо». Оставила им бутылочку со смесью и побежала. Вернулась, а она мне: «Ой, поели, спим!» Пошла к следующей бабушке. Вернувшись, услышала: «У нас всё хорошо. Иди, мы не держим тебя». Всех обойдя, пришла за внуком, а она говорит: «Если что, ты приноси ещё. Мне в радость понянчить». Та бабушка учителем работала, книжек у неё много было. Вот они их и читали, когда внук подрос. Он любил к ней ходить. И она скучала очень о нём, ждала его.
В самом начале работы выдержала я первое испытание на профессионализм. Пришла к бабушке, стучусь, она не отвечает, но какие-то звуки доносятся из дома. Позвонила сыну, с его разрешения взломали дверь. Оказалось, у бабушки инсульт. Вызвала «скорую». Пока ждали, перенесла её с пола на диван, вымыла, переодела. Сын после этого к ней переехал, чтобы ухаживать. Вместе мы всё-таки поставили её на ноги. Я массаж делала, с помощью своих дочери и сына поднимала её, на ходунках водила. Благодаря такому уходу она ещё год прожила, до 96 лет.
В 2009 году мои профессиональные знания и умения пополнились — мы прошли курсы по основам медпомощи в социальной службе и основам сестринского дела. А когда ввели услугу «Кратковременный присмотр за детьми-инвалидами», — в числе других соцработников получила диплом педагога-психолога.
Когда устроилась, мне 39 лет было. Сил и энергии — хоть отбавляй, поэтому, что ни попросят подопечные, всё делала и по дому, и на огороде, и снег чистила. Работы много, но физический труд меня не страшит. Мой участок в частном секторе, поэтому огородные дела от посадки до уборки — мои, в том числе и картошка. Семья, конечно, помогает во всём.
В те годы на обслуживании не было лежачих, умирали на своих ногах. Когда первая из моих подопечных умерла, я на выходном была. Её сын пришёл, спрашивает: «Ты не знаешь, где у неё деньги?» «Знаю», — говорю. Объяснила, где они лежат. Такое часто бывало. Соцработник — главное доверенное лицо. Мы ведь со своими подопечными и в горе, и в радости. Дети редко приезжают, а мы всегда рядом. Никогда не забуду такой случай. Я ушла в отпуск. За одной моей бабушкой приехала ухаживать дочь, а она мне чуть не каждый день звонит: «Когда же ты вернёшься?» Объясняю ей, что мы на море, что через две недели приедем и я сразу приду. Когда встретились, обняла меня: «Слава Богу — дождалась. Думала, умру и не увижу тебя». Только вышла из отпуска, она умерла…
За эти годы разные подопечные у меня были. Вредных, капризных я выбрасываю из памяти. А вот хороших, добродушных и весёлых с удовольствием вспоминаю. Таких, конечно, больше. Вот, бывало, на праздник стол сообща накроют, звонят мне: «Ждём». Приду, посижу с ними, уйду работать. Через какое-то время опять звонок: «Возвращайся. Мы тут песни поём». А мне так нравится, как они поют! Песни красивые, старинные. Моя свекровь с сёстрами на три голоса поют, вот я и прошу своих бабушек написать те песни для неё.
Так до ковида было. После него люди другими стали. Сроду не закрывался никто, а теперь все — на ключ. Придёшь, — не достучишься.
Сейчас вот, оглядываясь назад, понимаю, что главное в нашей работе — борьба за жизнь и здоровье наших подопечных. Бывает, боремся в одиночку. Их родственники или мало, или совсем не принимают в этом участия. После инсульта одну мою подопечную внучки забрали в Самару, сняли ей там квартиру, за которую она платила сама. Пенсии не хватало, привезли её назад, в Комсомольский. Попросили меня два раза к ней ходить, но деньги за это у неё брать. А их ведь и не оставалось совсем. Утром я готовила у неё, кормила. А вечером приносила ей то, что готовила для своей семьи. Одно блюдо она два раза отказывалась есть. Долго я удерживала её от того, чтобы слечь. Поднимала, на ходунках заставляла ходить, хоть она и сердилась, ворчала. Бабушка грузная, тяжёлая. Помучалась с ней. Потом трофические язвы у неё на ногах открылись. Приехал хирург, выписал мази, а они не помогают. Нашла я в интернете рецепт: прополис, мёд и сливочное масло. Купила всё, приготовила. Стала мазать — помогло. Тот врач потом очень удивился, попросил у меня этот рецепт. Окрепла бабушка, начала вставать. Но тут онкологию у неё обнаружили. Её победить не удалось. Когда умерла, внучки приехали только на следующий день. Забрали бабушку, чтобы похоронить там, где оба её сына похоронены. Уходя, бросили мне небрежно: «Спасибо». Я не в обиде — молодые они просто.
Страшно это, когда старость и тяжёлая болезнь застают человека в одиночестве, когда помочь ему, кроме соцработника, некому. Так произошло с одним моим подопечным. После развода переехал он из Самары в Комсомольский. Горевал очень, заедал свою боль. Набрал больше ста килограммов. Как следствие — инсульт. Из больницы отправили его домой умирать, сказав, что ничем помочь нельзя. Дочь — в Москве, сын — на Бали. Ухаживали мы, соцработники. Он часто падал, а был такой тяжёлый, что поднимали мы его в несколько рук. Бывало, и среди ночи его соседка звонила мне: опять упал. Мы с заведующей приедем, подложим под него одеяла, фуфайки, укроем, а утром зовём кого-нибудь на помощь, чтобы перенести его на диван. Благодаря нашему уходу он ещё два года прожил.
Бывает, что пожилые люди, особенно приезжие, отказываются от помощи соцработника, хотя она им крайне необходима. Родственники обращаются к нам, просят что-нибудь придумать. И вот мы с Екатериной Александровной, нашей заведующей, поначалу ходили к одному дедушке, который после перелома ноги не вставал совсем, назвавшись медсёстрами. Потом я одна стала ходить, ухаживала за ним. И всегда он встречал меня с улыбкой, радовался искренне. Месяца через два спрашивает: «Люда, ты ведь не медсестра?» «Нет», — говорю. «Ну и ладно, — отвечает, — главное, человек ты хороший. Спасибо тебе за всё».
За эти 18 лет столько судеб, столько характеров повидала, что, если всё вспомнить и записать, солидный том получится. Будут в нём и страницы, читать которые стану без удовольствия, но и без обиды. На них — рассказ о подопечной, которая почти всегда встречала меня истериками: слёзы — фонтаном, крик — до потолка. Это она в очередной раз обиделась на кого-то. А соцработник — обязательный зритель её «страданий». Общалась только в приказном тоне: принеси! прополи! приготовь! Я спокойно это воспринимала. Когда у той бабушки инсульт случился, сестра приехала ухаживать. И однажды призналась: «Я больше не могу с ней. Как ты терпела её столько лет?» Она ведь продолжала истерить и капризничать, характер-то куда денешь.
Я вот и начинающим соцработникам говорю, что на подопечных ни в коем случае нельзя обижаться и злиться. Злость убивает, разрушает здоровье. Ну что на них злиться? В старости они и сами себе не рады, физическая боль делает их раздражительными, срываются порой. На кого? На соцработника, который чаще всего рядом. На это не надо обращать внимания, близко к сердцу принимать. Нужно, как в той присказке народной: «Я зла не помню, поэтому записываю, а записи потеряла где-то». Я по этому правилу и живу, и работаю. Так и проще, и легче».
Оставить сообщение: